Павел I и его армия

Мнение Павла о том, что «вся Европа подражает Пруссии», было несколько неверным, так как являлось запоздалым. Военные и политические конфликты в конце XVIII века обострились настолько, что у воюющих сторон появлялась невиданная инициатива, при которой в жёсткой дисциплине, беспрекословном подчинении и муштре просто отпадала нужда. Вооружение и обмундирование войск тоже развивались и обновлялись, и тяжеловесные армии старого образца терпели поражения перед армиями, оснащёнными по-новому: так, новая скорострельная артиллерия с лёгкостью расстреливала огромные сомкнутые ряды врага, медленно передвигающиеся с целью сохранить единство и боевую внешнюю форму. Достигшая расцвета армия Фридриха Великого одержала немало побед в сражениях в середине XVIII века и победила армии французов и австрийцев в Семилетней войне (1756 – 1763 г.), но в той же войне потерпела поражение от русской армии.

Павел во многом, по мнению современников и исследователей последующих лет, был романтиком. Он увлекался сильными личностями и их успехами, а такой личностью был и Фридрих, а также интересовался рыцарской идеологией, основанной на преданности и добродетели. Интерес к рыцарству привёл к тому, что потерпевший поражение Мальтийский орден, чтобы не быть окончательно стёртым с лица земли, обратился к Павлу и сделал его своим главой; Мальтийский орден был одним из последних рыцарских орденов в Европе, и Павел изначально питал к нему уважение. И, как и всякий романтик, Павел не особенно вдавался в конкретные причины того или иного успеха сильной личности или организованного ею предприятия, а впечатлялся только внешней формой происходящего, этакой «красивостью».

В этом причина того, что преклонение перед военными успехами Фридриха осуществлялось путём досконального копирования прусской муштры, а подражание личности Фридриха выражалось в действиях, прямо противоположных тем, которые производил Фридрих. Правда, чести ради нужно сказать, что цензурному запрету подверглись по большей части европейские авторы революционного толка, с которыми полемизировал и прусский король, и Вольтер; а европейцы, даже французы, разделявшие идеи «просвещённого абсолютизма», находили в Гатчине даже убежище от революционных войск. Павла так и называли современники: «Русский Гамлет». Показательно, что Павел, подобно своему «шекспировскому прообразу», также болезненно воспринимал всякую несправедливость и пытался построить государство и общество на справедливых началах.

Попытки пересмотреть значение павловского правления и характер его личности предпринимались и ранее; в частности, есть сведения, что русская православная церковь накануне Февральской революции пыталась даже канонизировать Павла. Ещё раньше Павла начали почитать старообрядцы, так как он издал указ, разрешающий основание старообрядческих храмов по всей стране.

Павел приказал помиловать Костюшко и прочих польских повстанцев, заключённых в Петропавловскую крепость Екатериной. Помиловал Павел и Радищева. Кроме того, во многих сочинениях упоминаются десятки тысяч человек, сосланных Павлом в Сибирь по самым незначительным причинам; на самом деле император сослал в Сибирь всего несколько человек, осуждённых за тяжкие преступления, причём некоторые осуждённые через несколько месяцев были освобождены, да ещё и повышены в чине.

Итак, какие же реформы производил Павел, заслуживший из-за них столь противоречивую репутацию?

Уединившись на Каменном острове, будущий император заменил караулы, ежедневно назначавшиеся ему от флота генерал-адмиралом, на постоянные караульные подразделения. Такое же подразделение было направлено Павлом в Павловск. Численность подразделений была небольшая, по 30 человек в каждом. После получения в дар Гатчины обе команды были переправлены туда и увеличены до 80 человек каждая. В Гатчину же был направлен и кирасирский полк, который Павел решил разбить на несколько отдельных полков. Постепенно состав войск увеличивался, пока не достиг цифры в 2400 человек. В составе этих полков и рот были люди самого разного происхождения: командованием занимались старые пруссы, служившие когда-то в армии Фридриха, реже – другие европейцы, разделявшие взгляды Павла на военное дело; на службу нанимались выходцы из Сербии, Украины, а также люди, по каким-либо причинам ушедшие из официальных екатерининских вооружённых сил; были здесь отпускные, беглые, охотники. Из числа единомышленников Павла, проживавших с ним в Гатчине, он тоже назначал офицеров. Приём в гатчинскую армию не сопровождался каким-либо тщательным отбором, пожалуй, единственное обязательное условие для новобранцев – желание преданно служить цесаревичу и беспрекословно подчиняться приказам. Что касается иностранцев, то им достаточно было продемонстрировать знание самых начальных положений прусской системы, чтобы быть безоговорочно принятыми.

В Гатчинской армии новобранцев ожидали суровая дисциплина, тяжёлые и утомительные учения, постоянные смотры, а также некрасивый мундир и маленькое жалованье. Поэтому в неё шли, по большому счёту, те, кому больше некуда было податься. В армии царило постоянное нервное напряжение, отношения между командующими и подчинёнными были натянутые, поэтому неудивительно, что психика человека достаточно быстро ломалась, при том, что и до прихода в Гатчину образовательный и нравственный уровень этих солдат был очень невысоким. Таким образом, армия Павла была набрана их этаких хмурых отщепенцев. Он не доверял офицерам, служащим в официальных войсках, хотя они, при желании, могли бы во многом помочь цесаревичу.

Именно в Гатчине начинается знаменитая «аракчеевщина», которую позднее поносили все когда-нибудь служившие в армии. А. А. Аракчеев прибыл в Гатчину в 1792 году, в возрасте 24 лет, и смог сделать там быструю карьеру. Он был безгранично предан Павлу, беспрекословно повиновался и был педантичен в несении службы, чего требовал от остальных; он мог быть жестоким, если видел малейшее нарушение устава, но при этом был достаточно умён и не без способностей. Таким образом, Павел приобрёл идеального сподвижника. Уже через четыре года Аракчеев получил звание полковника и исправлял должность гатчинского губернатора и управляющего военным департаментом. Аракчеев подходил к Гатчине и по общему своему характеру: он был груб и невежлив со всеми окружающими, имел скудное образование и с детства был приучен к суровой дисциплине; при всём этом в глубине души таилось неимоверное тщеславие, которое с каждым годом становилось всё больше и больше. Он любил быть обласкан императорами, а к любой другой возвысившейся особе относился с нескрываемой враждебностью.