Павел I и его армия

В детстве в его воспитание входило ещё и строгое исполнение религиозных обрядов; и впоследствии к ритуально-обрядовой стороне дела он относился куда серьёзнее, чем к собственно содержательной. А это и нужно было в гатчинских войсках. Аракчеев любил занимать должности и командовать, однако он, будучи военным руководителем, за всю жизнь не участвовал ни в одном сражении.

Обмундирование гатчинских войск было полностью скопировано с прусской армии: здесь были те же короткие панталоны, те же башмаки и чулки, а также косы и пудра. Такая форма была довольно неудобной в техническом смысле и архаичной в эстетическом. В это время в Петербурге Потёмкин, тогдашний вице-президент военной коллегии, приказал отрезать косы, отказаться от пудры и одеть солдата в удобную куртку, шаровары и полусапожки. На голове петербургский солдат носил красивую и удобную каску, а гатчинский солдат – широкую, грузную прусскую треуголку. Во всём павловском мундире была только одна сильная сторона, спасшая впоследствии русских солдат от холодов – это шинель. В екатерининской армии единственной тёплой вещью солдата была епанча – плащ из простой материи. Вместе с шинелью Павел ввёл овчинные тулупы и валенки для часовых, которые они носили в холодное время года. В каждом караульном помещении должно было иметься столько пар валенок, сколько необходимо для того, чтобы новые караульные выходили на свою смену в сухих валенках.

О том, насколько подходящим был мундир русского солдата при Екатерине, свидетельствует запись Лонжерона: «Я не знаю более удобного, более лёгкого и более приятного на взгляд обмундирования, как у русского солдата. Сапоги из очень прочной кожи, панталоны у него широкие, не стесняют ему ни колен, ни икр и превосходны для ходьбы; низ панталон кожаный, прикрывает нижнюю часть ноги, плотно обхватывает её и образует как бы вторые голенища…

Но в чём русский солдат имеет преимущество над всеми солдатами на свете, это в причёске; он не носит ни косы, ни буклей, которые настолько грязны и нездоровы, что приводят в отчаяние и разоряют солдат…». Единственным слабым местом екатерининского обмундирования Лонжерон называл офицерское одеяние: оно внешне вообще не походило на мундиры простых солдат и сильно выделялось в сражении, что позволяло врагу с лёгкостью метиться в них. Однако и с этим недостатком Потёмкин быстро справился, введя новую форму для офицеров, созданную по образцу солдатских. Это, кстати, позволило сэкономить определённые средства.

И Павел по каким-то своим причинам не оценил по достоинству потёмкинское обмундирование, а ввёл старое прусское, которое, по выражению Лонжерона, «повергло в отчаяние всю армию». Лонжерон признавался, что и сам поначалу не мог привыкнуть к внешнему виду русских солдат, так как своими причёсками «в кружок» они больше походили на крестьян. Однако впоследствии он смеялся над этими своими предпочтениями. Но к тому времени и вся Европа отказалась от кос и буклей.

В Гатчине все войска по роду оружия разделялись на инспекции, во главе каждой из них стоял инспектор. Инспекторы были ответственны за обучение, подготовку и внутренний порядок, но не имели никакой власти и всё делали с разрешения Павла.

Общий устав был составлен Кушелевым и бароном Штейнвером. Он касался не только различных сторон военной службы, но и полностью регламентировал частную жизнь солдата. Сам цесаревич вмешивался во внутреннюю жизнь каждого служащего и давал наставления по самым разным поводам. То есть гатчинский солдат не имел никакой личной жизни в собственном смысле этого слова, а каждую минуту и в любой ситуации исполнял приказы.

Сам устав представлял собой неумело переведённую прусскую брошюру, по выражению Суворова – «найденную в развалинах старого замка двадцать лет назад и изъеденную мышами».

В обучении войск много внимания уделялось чисто внешней, показной стороне дела: построению и перестроению, выработке правильной походке, правильному и безупречному ношению мундира. Однако есть сведения, что в Гатчине войска обучались не только «шагистике», но и определённым полезным навыкам, в частности – артиллерийской стрельбе. К артиллерии у Павла было особое отношение, ей он уделял гораздо больше внимания, чем штыковому бою. Знаменитое суворовское выражение «Пуля – дура, штык – молодец!» отметалось. Штыковой бой господствовал в русской армии, и не только в ней, по причине того, что скорость и, главное, точность стрельбы огнестрельного оружия были очень низкими. На боевых учениях Павел, очевидно, желал преодолеть это неудобство, но не с помощью изобретения нового вооружения, а посредством тщательного, долгого и нудного обучения артиллеристов. Однако в первую очередь артиллерийское обучение Павел ввёл для того, чтобы его армия ещё больше разнилась с екатерининской.

За малейшее нарушение устава следовало тяжкое наказание. Телесные наказания весьма широко практиковались в павловской армии. В число самых «популярных» входили: прогон через весь отряд, удары шомполами, тесаками, шпицрутенами или палками.

Последствием павловской организации войск, унаследованной Николаем I, была Крымская война, в которой российская армия потерпела сокрушительное поражение. Главной причиной проигрыша называют как раз неумелую организацию войска, приученного больше, как сказал современник, блистать на парадах, чем воевать в реальных боевых условиях.

Российское правительство не желало «раскошеливаться» на принципиально новое оружие, в достатке имевшееся в армиях противников; в частности, это были нарезные ружья, превосходившие гладкоствольные по дальности стрельбы в три раза.

Однако стоит признать, что в плане артиллерии павловские преобразования были правильными. По его распоряжению артиллерия объявлялась самостоятельным родом войск; создавались артиллерийские полки, со своим обучающим и командующим офицерским составом. Это позволяло в дальнейшем развивать и модернизировать артиллерию.

Но это было несколько позже, а пока что вернёмся к Гатчине. Гатчинские отряды получали наименование по фамилиям командиров, что создавало два довольно больших неудобства: во-первых, в случае перемены командира менялось и название полка, а это приводило к путанице; во-вторых, с названием полка была связана «боевая слава», которая забывалась сразу же, как полк менял имя. До этого в русской армии была принята введённая Петром система территориальных обозначений. Неудобства были, скорее, нравственного характера – чествовать заслуги несуществующего полка было некорректно, а если полк, сменивший название, чествовал свои заслуги, полученные при прежнем наименовании, то это могло быть расценено как незаконное присвоение «чужой» славы. Однако с нравственностью в гатчинских войсках всегда было туго. Недаром даже Аракчеев называл боевые награды служащих, полученные ими ещё в екатерининской армии, не иначе как «екатерининскими юбками», несмотря на то, что это были награды за реальные боевые действия, принесшие России действительные победы.

Сознавая, что даже в военной части образование солдат оставляет желать лучшего, Павел вводит дополнительные учебные занятия. Они проходили по вечерам, чтобы не отнимать время от строевых занятий, и проводились в течение двух часов. Посещение этих занятий было обязательным для всех, и за этим внимательно следил Аракчеев. Но этим всё и ограничилось – солдаты и младшие офицеры беспрекословно посещали занятия. Реальных знаний на них они получить не могли. Дело в том, что в качестве преподавателей назначались представители других родов войск, мало что смыслившие в нужном предмете. Многие из них были ещё и немцами, которые едва могли говорить по-русски. Таким был майор Каннабих, преподававший тактику. Он пришёл в Гатчину из морского кадетского корпуса, кроме того – занимался ещё и обучением кавалеристов верховой езде. Преподавание тактики Каннабих сводил к изложению уставных форм. Современник описывает одно такое занятие: майор ломаным языком рассказывает о различных боевых построениях и тростью пытается показать эспантонные приёмы.

Общая непривлекательность и «антиромантичность» жизни гатчинского войска, возможно, нашла своё аллегорическое отражение в пушкинской повести «Капитанская дочка». Её герой, молодой дворянин Гринёв, был отправлен отцом на службу, чтобы он «возмужал». Гринёву представлялись героические сражения, в которых он отличится и, может быть, даже погибнет за отечество, однако он попадает в бедное военное поселение, в котором увидел только толпу «старых солдат в треуголках и с косами», выполняющих какие-то строевые упражнения. Время действия повести относится к Крестьянскому бунту 1773 – 1775 годов, что примерно совпадает с созданием Гатчинской армии.